Заявление советника главнокомандующего Корпуса стражей исламской революции Мохаммада Резы Нагди звучит как очередной победный рапорт Тегерана. Однако за ним скрывается гораздо более неприятный для Вашингтона вопрос: если США действительно рассчитывали изменить политическую систему Ирана и расколоть страну, но не добились ни того, ни другого, то ради чего вообще была начата эта война?

Нагди заявил в интервью Russia Today, что Вашингтон преследовал в Иране две главные цели — смену власти и раздел страны. По его словам, ни одна из них достигнута не была.

Разумеется, воспринимать заявление представителя КСИР как нейтральную оценку происходящего было бы неправильно. Это позиция одной из сторон конфликта. Но проблема Вашингтона заключается в другом: спустя почти полгода после начала войны вопрос о ее конечной стратегической цели действительно становится все острее.

Военная кампания нанесла Ирану огромный ущерб. Были уничтожены или повреждены военные объекты, командные центры и элементы ракетной инфраструктуры. Тегеран понес тяжелые потери. Однако ключевого результата, которого Вашингтон мог бы добиваться при максималистском сценарии, нет: иранское государство сохранилось, политическая система не рухнула, а страна не распалась. Более того, Иран сохраняет способность влиять на регион и мировую экономику. Стратегически важнейший Ормузский пролив остается одним из главных рычагов Тегерана. На фоне продолжающегося конфликта ситуация вокруг пролива превратилась в один из наиболее болезненных вопросов для мировой энергетики.

Получается парадокс: США обладают колоссальным военным превосходством и способны наносить удары практически по любой точке Ирана, но не могут одной военной кампанией заставить страну действовать по американскому сценарию. Это один из главных уроков нынешней войны. Возможно, проблема заключается в самом понятии «цель». Публично Вашингтон говорил о предотвращении появления у Ирана ядерного оружия, уничтожении ракетного потенциала и ограничении возможностей Тегерана угрожать американским союзникам. В разные периоды Дональд Трамп также говорил о необходимости смены режима. В начале войны эта риторика стала особенно заметной. Но между сменой режима и ослаблением государства существует огромная разница.

Для США вполне мог быть приемлемым сценарий, при котором Иран остается единым государством, но становится значительно менее способным противостоять американским и израильским интересам. Уничтожение ракетной инфраструктуры, ослабление военного потенциала, давление на экономику и ограничение возможностей союзников Ирана уже сами по себе могут рассматриваться как стратегический результат. Но тогда возникает следующий вопрос: стоило ли ради этого начинать войну такого масштаба?

Сегодня Соединенные Штаты оказались в ситуации, когда военная операция, первоначально представлявшаяся как инструмент быстрого решения проблемы, постепенно превращается в затяжной конфликт. Переговорный процесс застопорился. Срок действия 60-дневной договоренности истек, а стороны так и не смогли перейти к полноценному соглашению. Трамп вновь сделал ставку на санкции и экономическое давление, одновременно требуя от Ирана серьезных уступок. Это уже не выглядит как молниеносная операция с заранее определенным финалом. Скорее, речь идет о войне, которая начинает сама создавать новые проблемы.

Ормузский кризис ударил по мировым поставкам нефти и газа. Цены на энергоносители выросли, американская экономика столкнулась с дополнительным инфляционным давлением, а союзники Вашингтона вынуждены искать собственные способы защиты от последствий конфликта.

Внутри самих США все громче звучит вопрос: что является конечной целью этой войны? Опрос Reuters/Ipsos, проведенный в конце июля, показал, что 69 процентов американцев считают, что Трамп недостаточно ясно объяснил цели военной операции. Поддержка войны при этом опустилась примерно до трети населения.

Для президента, который строил политический образ на обещании не втягивать США в бесконечные зарубежные войны, это серьезная проблема.

Главная ошибка сторонников жесткого сценария в отношении Ирана могла заключаться в том, что они рассматривали страну прежде всего как набор военных объектов. Но Иран — это не только КСИР, ядерная программа и нынешнее руководство. Это государство с населением около 90 миллионов человек, сложной историей, сильной национальной идентичностью и многовековым представлением о собственной самостоятельности. Опыт Ирака, Ливии и других ближневосточных конфликтов должен был напоминать американским стратегам: разрушить старую систему гораздо легче, чем создать новую.

Есть и другая, более неприятная для Трампа версия. Возможно, главной целью войны было не свержение иранского режима и не раздел страны, а изменение прежнего баланса сил на Ближнем Востоке. И здесь результаты гораздо сложнее оценивать как победу или поражение. Иран ослаблен, но не уничтожен. Израиль получил возможность существенно снизить военные возможности своего главного регионального противника, но одновременно столкнулся с новой реальностью: Иран продемонстрировал способность продолжать сопротивление даже после масштабных ударов.

США показали огромную военную мощь, но одновременно столкнулись с пределами этой мощи. А арабские государства Персидского залива получили еще один повод задуматься о том, насколько безопасно полностью полагаться на американский военный зонтик, если крупная война Вашингтона способна превратить весь регион в зону повышенного риска. Это уже меняет Ближний Восток — независимо от того, кто в конечном счете объявит себя победителем.

Для Дональда Трампа проблема становится особенно серьезной. Если он объявляет победу и выходит из конфликта, ему необходимо объяснить, какой именно результат был достигнут. Иранский режим не рухнул. Страна не распалась. Переговоры не дали окончательного результата. Ормузский вопрос остается нерешенным. Ядерная проблема также не исчезла. Иранская экономика испытывает колоссальное давление, но экономические трудности не означают автоматической политической капитуляции Тегерана. Если же Трамп продолжит войну, возрастает риск, что американская операция окончательно превратится в затяжной конфликт без ясной точки выхода. Поэтому Вашингтон вновь делает ставку на экономическое давление и санкции. Но санкции — это уже другая война. Она не дает мгновенного результата и не гарантирует политического перелома.

Война без четкого политического финала имеет свойство продолжаться уже не потому, что ее участники знают, чего хотят добиться, а потому, что никто не знает, как из нее выйти, не признав собственную ошибку. 

З.РАСУЛЗАДЕ