В Женеве начался новый раунд переговоров по иранскому направлению — событие, которое способно определить конфигурацию безопасности на Ближнем Востоке на годы вперед. Швейцарская дипломатическая площадка, давно ставшая символом сложных международных компромиссов, вновь принимает стороны, между которыми накопился массив взаимных претензий, недоверия и стратегических расчетов. Вопрос, который сегодня звучит не только в экспертных кругах, но и в кабинетах региональных столиц, предельно конкретен: станет ли этот раунд шагом к деэскалации или же, напротив, приблизит регион к новой войне?

Исторический фон нынешних переговоров неизбежно связан с судьбой Совместного всеобъемлющего плана действий 2015 года — соглашения, известного как ядерная сделка с Ираном. Тогда многосторонний компромисс между Ираном, США, европейскими странами, Россией и Китаем позволил временно снизить напряженность вокруг иранской ядерной программы. Однако выход США из соглашения в 2018 году, последовавшее восстановление санкций и ответные шаги Тегерана по наращиванию обогащения урана фактически вернули ситуацию в состояние стратегической неопределенности.

Нынешние переговоры прошли в иной геополитической среде. Регион пережил волну конфликтов, изменилась архитектура союзов, усилилась роль негосударственных акторов. Параллельно с этим Иран укрепил свои позиции в Ираке, Сирии, Ливане и Йемене, а его влияние стало фактором, который невозможно игнорировать ни в Вашингтоне, ни в Тель-Авиве, ни в Эр-Рияде. Любая договоренность по ядерной тематике автоматически затрагивает более широкий спектр вопросов — от ракетной программы до региональной политики Тегерана.

Аргументы в пользу деэскалации основаны прежде всего на рациональности сторон. Для Ирана ослабление санкционного давления означает доступ к финансовым ресурсам, восстановление нефтяного экспорта и снижение социально-экономической напряженности внутри страны. Для Запада — прежде всего для США и европейских столиц — возвращение к контролируемым рамкам ядерной программы Ирана снижает риск прямого военного столкновения и укрепляет режим нераспространения. В условиях глобальной турбулентности ни одна из сторон не заинтересована в открытии нового масштабного конфликта.

Кроме того, регион уже находится в состоянии высокой перегрузки. Любая крупная военная эскалация вокруг Ирана неизбежно затронет Ормузский пролив — ключевую артерию мировых энергетических поставок. Рост цен на нефть, перебои с логистикой, расширение санкционных режимов — все это ударит не только по участникам конфликта, но и по глобальной экономике. В условиях постпандемического восстановления и сохраняющейся инфляционной нестабильности такой сценарий выглядит крайне рискованным.

Иран настаивает на гарантиях, что будущие соглашения не будут вновь денонсированы односторонним решением. Запад требует более строгих механизмов контроля и ограничений, включая вопросы, выходящие за рамки чисто ядерной программы. Каждая из сторон стремится зафиксировать максимальные уступки оппонента, минимизируя собственные обязательства.

Внутриполитические факторы также играют существенную роль. В Иране сильны позиции тех сил, которые рассматривают уступки как проявление слабости. В США и Европе любая договоренность будет подвергаться критике со стороны оппонентов, считающих ее чрезмерно мягкой. Израиль традиционно выражает обеспокоенность возможностью снятия санкций без радикального пересмотра иранской политики. Эти внутренние и региональные ограничения сужают пространство для маневра.

Особое значение имеет фактор доверия. После разрыва прежнего соглашения уровень взаимного недоверия достиг критической отметки. Даже если в Женеве удастся согласовать промежуточные шаги, их устойчивость будет зависеть от способности сторон обеспечить механизм верификации и политической преемственности. Без этого любое соглашение останется уязвимым перед сменой администраций и внешнеполитических приоритетов.

Нельзя исключать и промежуточный сценарий — частичную договоренность. Речь может идти о временном замораживании наиболее чувствительных элементов программы в обмен на ограниченное смягчение санкций. Такой формат позволил бы выиграть время, снизить напряженность и сохранить переговорный канал открытым. Однако он не решит фундаментальных противоречий и будет требовать постоянного дипломатического сопровождения.

Региональные государства внимательно следят за развитием событий. Страны Персидского залива заинтересованы в стабильности, но одновременно опасаются усиления Ирана. Турция и государства Южного Кавказа учитывают возможные изменения энергетических маршрутов и торговых потоков. Россия и Китай рассматривают иранское направление как часть более широкой конфигурации отношений с Западом. Таким образом, женевский раунд имеет многослойное значение, выходящее далеко за рамки двустороннего диалога.

Женева сегодня — это не просто географическая точка на карте, а символ выбора между двумя стратегиями. Первая предполагает сложный, многоступенчатый процесс восстановления доверия и постепенного снятия напряженности. Вторая — путь наращивания давления, демонстрации силы и балансирования на грани конфликта.

Если стороны сумеют сохранить диалог и зафиксировать хотя бы частичные договоренности, это станет сигналом в пользу управляемой деэскалации. Если же переговоры завершатся безрезультатно, пространство для силовых сценариев неизбежно расширится.

В конечном счете судьба женевского раунда зависит от понимания простого факта: новая война в регионе станет поражением для всех сторон без исключения. Она не принесет устойчивой безопасности, но усилит нестабильность и создаст новые очаги напряженности. Деэскалация же, даже если она будет неполной и постепенной, способна сохранить хрупкий баланс и дать региону шанс на предсказуемое будущее.

З.РАСУЛЗАДЕ