История вокруг Кюрмюкского храма в Гахском районе за считанные дни вышла далеко за пределы разговора о реставрации, археологии и сохранении исторического наследия. Вокруг одного памятника вновь возник вопрос, который для Южного Кавказа особенно чувствителен: где проходит граница между культурным интересом и политической риторикой, способной затронуть вопросы суверенитета? Начать здесь стоит с позиции официального Тбилиси. 

Премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе 27 сентября заявил, что между правительствами Грузии и Азербайджана нет напряженности и что возникающие вопросы обсуждаются сторонами в дружественном формате.

Это важный сигнал. Азербайджан и Грузия — не просто соседние государства. Их связывают транспортные коридоры, энергетические проекты, торговля, региональные инициативы и многолетнее политическое партнерство. Поэтому для официального Тбилиси очевидно: превращать каждый спорный исторический или религиозный сюжет в межгосударственный конфликт не отвечает интересам самих двух стран.

Однако именно на этом фоне особенно заметна разница между осторожной линией официальных властей и заявлениями некоторых грузинских политических и религиозных деятелей. Поводом стала позиция Грузинской православной патриархии относительно Кюрмюкского храма. В заявлении Патриархии Гах был представлен в контексте исторической Эрети, а сам храм — как значимый объект грузинского духовного и культурного наследия. Грузинская сторона также выразила обеспокоенность проведением работ без согласования с ней и высказалась за участие грузинских представителей и специалистов в обсуждении дальнейшей судьбы памятника.

На первый взгляд речь идет о защите культурного наследия. И сама по себе заинтересованность соседнего государства в сохранении исторического памятника не является чем-то необычным. Государства действительно могут сотрудничать в области археологии, реставрации, охраны памятников и научных исследований. Но проблема возникает тогда, когда культурная аргументация сопровождается историко-территориальной терминологией.

Кюрмюк находится в Азербайджане. Следовательно, решения относительно работ на расположенном здесь объекте принимаются азербайджанскими государственными органами в рамках законодательства Азербайджана. Сотрудничество с грузинскими специалистами возможно, если на то есть соответствующая договоренность. Но само наличие исторической или религиозной связи с Грузией не создает для грузинских государственных либо религиозных структур права согласовывать деятельность азербайджанских органов власти на территории Азербайджана. Именно эту грань и обозначил Баку.

Министерство иностранных дел Азербайджана заявило о неприемлемости использования названий и исторических топонимов, которые, по оценке азербайджанской стороны, ставят под сомнение территориальную целостность страны. В заявлении также прозвучало предупреждение о недопустимости подходов, способных нанести ущерб отношениям между двумя народами.

Это уже не спор о том, каким должен быть проект реставрации. Это вопрос принципа. Можно спорить о датировке памятника. Можно обсуждать его архитектуру. Можно изучать историю местного христианства, проводить археологические исследования и привлекать специалистов из разных стран. Но как только исторический объект начинает использоваться для формирования представления о принадлежности территории современного государства, культурная дискуссия неизбежно приобретает политическое измерение. И именно здесь заявление Патриархии вызвало такую реакцию Баку. 

Дополнительную напряженность создали заявления грузинских политиков. Лидер Лейбористской партии Грузии Шалва Натолашвили заявил об угрозе грузинским памятникам в контексте Эрети и Давид-Гареджи и высказался за направление в регион международной комиссии.

Другой грузинский политик, Григол Гегелия, представитель партии «Лело — Сильная Грузия», заявил о поддержке вопросов, поднятых Патриархией. При этом он подчеркнул необходимость уважения территориальной целостности Азербайджана, но одновременно подверг критике ответ Баку, заявив, что дружба не может быть односторонней.

Если Грузия требует уважения собственной территориальной целостности, то тот же принцип должен работать и в отношении Азербайджана. Территориальная целостность либо является универсальным принципом, либо превращается в инструмент, который применяется в зависимости от политической ситуации.

Нельзя одновременно утверждать, что границы государства должны уважаться, и при этом использовать историческую терминологию, которая может восприниматься как постановка под вопрос принадлежности части территории соседней страны. Причем это касается не только Грузии.

Азербайджан на протяжении последних десятилетий сталкивался с ситуациями, когда исторические, религиозные и культурные аргументы становились частью более широких политических нарративов. Поэтому реакция Баку на подобные заявления закономерно будет особенно чувствительной. Поэтому азербайджанская сторона отдельно упомянула опыт Армянской апостольской церкви. Это не случайная отсылка: в азербайджанском политическом восприятии армяно-азербайджанского конфликта религиозные и историко-культурные аргументы неоднократно пересекались с территориальной проблематикой.

Но здесь важно не допустить другой крайности. Любая критика конкретного заявления грузинской стороны не должна автоматически превращаться в обвинение всего грузинского общества или Грузинской православной церкви. В Грузии существуют разные политические и общественные позиции. Более того, сама позиция премьер-министра Кобахидзе показывает, что официальный Тбилиси стремится удерживать отношения с Баку в конструктивном русле.

Именно поэтому наиболее разумной выглядит не дальнейшая эскалация, а возвращение вопроса в профессиональную плоскость.

Если Кюрмюк действительно нуждается в археологических или реставрационных работах, специалисты двух стран могут сотрудничать. Если существуют разногласия по методике проведения работ — их можно обсуждать. Если имеются исторические документы, археологические материалы или научные исследования — их можно представлять и изучать. Но все это должно происходить при одном фундаментальном условии: без постановки под сомнение суверенитета Азербайджана над его собственной территорией.

В этом смысле история Кюрмюка является своеобразным тестом не только для Баку, но и для Тбилиси. Грузия заинтересована в сохранении хороших отношений с Азербайджаном. Азербайджан заинтересован в сохранении хороших отношений с Грузией. Для обеих стран это гораздо важнее любого отдельного исторического спора.

У Баку и Тбилиси слишком много общих интересов, чтобы позволять историческим формулировкам превращаться в источник политической конфронтации.

Тем более что Южный Кавказ и без того остается регионом, где история постоянно используется в современной политике. Именно поэтому особенно важно не переносить старые территориальные споры в отношения между государствами, которые сегодня являются партнерами.

Кюрмюкский храм в данном случае важен не только как исторический памятник. Ситуация вокруг него показывает, насколько тонкой может быть грань между сохранением культурного наследия и политизацией истории. И чем чувствительнее регион, тем важнее, чтобы эта грань не стиралась.

З.РАСУЛЗАДЕ