Еще несколько дней назад мир оказался в опасной близости от новой масштабной войны на Ближнем Востоке. Соединенные Штаты, по данным американских СМИ, были готовы совместно с Израилем нанести беспрецедентные удары по энергетической инфраструктуре Ирана. Под прицелом должны были оказаться электростанции, нефтеперерабатывающие заводы и другие стратегические объекты Исламской республики. По имеющейся информации, операция могла продолжаться двое суток и стать крупнейшей американской атакой на регион за последние десятилетия. Однако буквально в последний момент ситуация резко изменилась. Президент США Дональд Трамп объявил об отмене операции, заявив, что страны Персидского залива убедили Вашингтон отказаться от силового сценария. Более того, американский лидер неожиданно сообщил о возобновлении переговоров с Тегераном и выразил уверенность, что стороны близки к соглашению — сначала по свободному судоходству через Ормузский пролив, а затем и по иранской ядерной программе.

Но уже спустя несколько часов Тегеран полностью разрушил этот оптимистичный сценарий. Министерство иностранных дел Ирана официально заявило, что никаких переговоров с Соединенными Штатами не ведется, никаких иностранных делегаций Исламская республика принимать не собирается, а ее представители не планируют никаких зарубежных визитов.

Возникает закономерный вопрос: кто ведет эту дипломатическую игру и ради какой цели? На первый взгляд может показаться, что между сторонами царит хаос. Однако в действительности подобная модель поведения давно стала привычной особенностью американо-иранских отношений. Публичные заявления зачастую адресованы вовсе не друг другу, а внутренней аудитории, союзникам и мировым финансовым рынкам.

Дональду Трампу сегодня важно продемонстрировать сразу несколько вещей. Во-первых, показать собственным избирателям, что именно жесткая политика Вашингтона заставила Иран задуматься о компромиссе. Во-вторых, успокоить нефтяные рынки, крайне чувствительные к любым угрозам вокруг Ормузского пролива. В-третьих, сохранить образ президента, который способен одновременно демонстрировать силу и избегать большой войны.

Иран же преследует совершенно иные цели. Для Тегерана признание переговоров сразу после угроз масштабных бомбардировок выглядело бы как проявление слабости. Именно поэтому официальный представитель МИД Исмаил Багаи заявил, что никакие контакты не планируются, а многолетний опыт показывает: лишь сила способна удержать противника от агрессии.

Подобная риторика позволяет иранскому руководству сохранить лицо перед собственным обществом и многочисленными союзниками на Ближнем Востоке. Для ИРИ крайне важно показать, что она не ведет переговоры под давлением американских авианосцев и стратегической авиации.

Тем временем за громкими заявлениями скрывается куда более сложная дипломатическая работа. Посредником вновь выступает Оман — государство, которое уже много лет играет роль одного из главных каналов связи между Вашингтоном и Тегераном. Именно через Маскат продолжаются консультации по наиболее чувствительному вопросу — функционированию Ормузского пролива. И это неудивительно. Через Ормуз ежедневно проходит значительная часть мирового экспорта нефти и сжиженного природного газа. Любая попытка его блокирования моментально вызывает скачок мировых цен на энергоносители, влияет на инфляцию и создает серьезные риски для глобальной экономики. Именно поэтому государства Персидского залива — Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты и Катар — объективно заинтересованы в том, чтобы конфликт не перерос в полномасштабную войну.

Фактически сегодня именно арабские монархии становятся своеобразными гарантами региональной стабильности. Они заинтересованы в сохранении экономического роста, масштабных инвестиционных проектов и бесперебойном экспорте энергоресурсов. Любая большая война перечеркнула бы планы диверсификации экономики и нанесла миллиардные убытки.

Не менее показательны и сообщения американских СМИ о подготовке массированных ударов по энергетической инфраструктуре Ирана. Если эта информация соответствует действительности, то речь шла не просто о военной операции, а о попытке оказать максимальное давление на Тегеран путем угрозы уничтожения его нефтяной и энергетической системы. Такой сценарий способен был бы нанести колоссальный удар по экономике Исламской республики и спровоцировать цепную реакцию во всем регионе.

Однако отказ от атаки вовсе не означает окончания кризиса. Напротив, складывается впечатление, что обе стороны лишь взяли паузу. Вашингтон сохраняет военное давление как инструмент принуждения к переговорам. Тегеран продолжает демонстрировать готовность к сопротивлению, одновременно не закрывая полностью дипломатические каналы через посредников.

В результате складывается знакомая формула американо-иранских отношений последних десятилетий: максимальное давление без перехода красной черты. Каждая сторона пытается добиться уступок, избегая при этом войны, последствия которой были бы катастрофическими не только для Ближнего Востока, но и для мировой экономики.

Сегодня уже можно говорить о своеобразной стратегии управляемой напряженности. Военные угрозы используются как инструмент дипломатии, дипломатия — как средство отсрочки конфликта, а публичные заявления становятся частью психологического противостояния. Поэтому заявления Дональда Трампа и жесткое опровержение Тегерана вовсе не являются взаимоисключающими. Скорее, это две стороны одной большой геополитической партии, где реальные переговоры нередко проходят в полной тишине, а самые громкие заявления предназначены прежде всего для мировой аудитории.

Главный вывод заключается в том, что ни Вашингтон, ни Тегеран сегодня объективно не заинтересованы в большой войне. Но и к полноценному примирению стороны пока не готовы. Следовательно, мир вновь становится свидетелем очередного раунда затяжного противостояния, в котором дипломатия и военное давление продолжают существовать одновременно. Пока одни говорят о мире, другие готовят планы ударов. Пока звучат заявления о переговорах, армии сохраняют боевую готовность. Именно в этой двойственности сегодня и заключается вся логика отношений между Соединенными Штатами и Ираном.

Р.ВЕЛИЕВ