Заявление председателя Великого национального собрания Турции Нумана Куртулмуша прозвучало в момент, когда отношения между Анкарой и Тель-Авивом переживают один из наиболее напряженных периодов за последние годы.

"Израиль боится не только Турции, — заявил Куртулмуш. — Он боится атмосферы мира и братства, которую Турция создаст в регионе, и мы должны это ясно дать понять".

За этими словами стоит гораздо больше, чем очередная дипломатическая перепалка. Сегодня Турция и Израиль постепенно превращаются в два конкурирующих центра силы, пытающихся определить, каким будет Ближний Восток после разрушения прежних военно-политических конструкций. Особенно остро это проявляется в Сирии, где после падения режима Башара Асада возникло пространство, в котором прежние правила игры перестали работать. Именно здесь интересы Анкары и Тель-Авива начали сталкиваться уже не только на политическом уровне, но и непосредственно в сфере безопасности.

После падения режима Асада Турция стала одним из главных внешних игроков, поддерживающих новое сирийское руководство. Анкара заинтересована в сохранении территориальной целостности Сирии, укреплении центральной власти в Дамаске и создании условий, при которых сирийское государство постепенно восстановит собственные вооруженные силы и контроль над территорией.

Израиль смотрит на эти процессы совершенно иначе. Для него усиление Сирии, особенно при активной поддержке Турции, означает появление у северной границы потенциально более сильного государства, способного в перспективе восстановить свой военный потенциал. Возможное появление турецких военных объектов на территории Сирии Израиль также рассматривает как дополнительный фактор риска. Именно поэтому недавний удар израильской авиации по авиабазе Абу-Духур оказался настолько показательным.

Израиль нанес удар по объекту на северо-западе Сирии, заявив, что стремится предотвратить возможное размещение там турецких сил. Анкара отвергла утверждения о наличии турецкого военного контингента на базе и назвала израильскую атаку опасной эскалацией.

После этого Вашингтону пришлось вмешаться. Специальный посланник США по Сирии Том Баррак заявил о необходимости механизма предотвращения конфликтов между Израилем, Турцией и Сирией, чтобы исключить ситуацию, при которой действия одной стороны могут привести к прямому столкновению с другой.

Сам факт появления такой инициативы говорит о многом. Когда Вашингтону приходится создавать отдельный канал связи между двумя государствами — членом НАТО и главным союзником США на Ближнем Востоке, — это уже не просто дипломатический спор.

Турция сегодня исходит из принципиально нового понимания собственной роли. Анкара хочет быть не объектом ближневосточной политики, а одним из государств, которые эту политику формируют.

Поэтому Турция активно работает с новым сирийским руководством, участвует в восстановлении страны, развивает военное сотрудничество и пытается создать условия для превращения Сирии в полноценное государство. Для Анкары сильная и территориально единая Сирия — это не только внешнеполитический проект. Это вопрос собственной безопасности. Слабая Сирия означает наличие бесконтрольных вооруженных формирований, миграционные риски, возможность присутствия различных внешних сил и сохранение нестабильности непосредственно у турецкой границы. Сильная Сирия, напротив, потенциально способна самостоятельно контролировать свою территорию.

И здесь появляется фундаментальное расхождение с израильским подходом. Израиль после падения Асада стремится обеспечить для себя максимальную свободу действий на юге Сирии и не допустить формирования военной инфраструктуры, которую Тель-Авив сочтет угрозой.

Слова Куртулмуша о том, что Израиль боится не только Турции, заслуживают особого внимания. Проблема для Тель-Авива действительно может заключаться не только в турецких военных. Анкара предлагает региону другую политическую конструкцию.

Турция пытается выстраивать отношения с Сирией, Катаром, странами Персидского залива и другими государствами региона на основе экономической взаимозависимости, транспортных связей, торговли и политического диалога. В турецком понимании мир — это не просто отсутствие войны. Это создание такой системы взаимных интересов, при которой война становится экономически и политически невыгодной.

Иными словами, сегодняшнее турецко-израильское противостояние — это уже не просто спор Эрдогана и Нетаньяху. Это столкновение двух разных представлений о том, каким должен стать Ближний Восток после эпохи войн, разрушения старых союзов и падения прежних режимов.

Анкара больше не хочет соглашаться с ролью второстепенного игрока.

У Турции есть мощная армия, членство в НАТО, развитая оборонная промышленность, значительный экономический потенциал, выгодное географическое положение и собственное видение будущего региона. Кроме того, Турция располагает важным преимуществом — возможностью одновременно взаимодействовать с различными политическими центрами.

Для Израиля усиление Турции в Сирии означает появление нового фактора, который необходимо учитывать при принятии решений в сфере безопасности. Для Анкары, в свою очередь, израильская военная активность в Сирии становится препятствием для реализации собственной региональной стратегии.

Так формируется своеобразный замкнутый круг.

Но если Турция действительно сможет создать вокруг себя ту самую "атмосферу мира и братства", о которой говорит Куртулмуш, главный вопрос будет заключаться уже не в том, боится ли этого Израиль. Главный вопрос будет другим: сможет ли Израиль остановить формирование новой региональной системы, в которой Турция становится одним из главных архитекторов Ближнего Востока?

З.РАСУЛЗАДЕ