(Такое словосочетание – продукт последних 200 лет. Оно не содержит в себе устойчивого смысла)

Что может быть важнее для служителя религии, чем сама религия? Религиозный деятель как термин используется некорректно: религия, в принципе, никого из людей деятелем не делает. Есть просто верующие и есть те, кто посвящает себя служению религии, то есть распространению определенной религии, подтверждая свою столь высокую и бескорыстную миссию личным примером, словом и делом. Это в лучшем случае, и такое истинное служение является редким явлением.

Все мы понимаем, что политик, занимаясь политической деятельностью, стремится к власти, и это воспринимается как законное право гражданина, участника общественных и политических процессов. Эта его деятельность считается не только легитимной, но и вполне нормальной, иначе не должно и не может быть. Политика, кроме всего прочего, приносит человеку и материальный достаток. Одним словом, есть за что побороться. У служителей религии такая «перспектива» в Священных писаниях не заложена, она там не значится. За счет пожертвований (это широко практикуется в христианстве) можно содержать церковь, мечеть, синагогу, дацан и прокормить тех, кто в этом остро нуждается. Богатство и излишество во всех религиях считаются пороком. Значит, отношение религии к материальным благам жизни, с одной стороны, а человека и общества, с другой, - в целом диаметрально противоположные категории. А на что, по логике вещей, должен направлять свои усилия религиозный деятель (пока используем этот термин для ясности)? Какова его конечная, высшая цель? Вопрос, конечно, не из простых. На примере соседних стран – России, Ирана, Турции, Грузии, Армении - мы видим, что водораздела между политикой и религией или нет, или скоро его вовсе не будет. При этом всем пытаются внушить, что, мол, существовавший десятилетиями, а то и столетиями, водораздел, был, скорее, искусственным, нарушал свободу верующего гражданина, его политические права. Принятие законов, отделяющих религию от политики, воспринимается как историческая ошибка, эдакая «несправедливость». В перечисленных выше странах, так сказать, «визовый режим» между религией и политикой облегчен или вовсе отменен. В странах Европы такие взаимоотношения религии и власти не существовали изначально. На Востоке же, иногда даже вслух, поговаривают о том, что неплохо было бы политике и религии временами меняться местами и ролями. Вот, мол, было бы здорово! Примеры-то есть! Далеко ходить не надо! Вместе с тем есть и примеры другого характера. В настоящее время в странах Евроконтинента и США происходит совершенно обратное: все возрастающее негативное отношение к католицизму и исламу. Одновременно процесс растворения религии в общественно-политическом котле занимает чуть ли не главное место в политике, все больше становится предметом дискуссий на разного рода международных форумах. Однако вопросов много, а ответы на них приходится искать долго, чтобы найти более или менее вразумительное логичное объяснение. Термин «религиозный деятель» расшифровывается как человек, действующий в интересах религии. Так, наверное, оно и есть. Для него религия является основным видом занятия. Точно так же, как для политика – политическая деятельность.

Для религиозного человека все остальное, кроме самой религии, рассматривается им через призму отношения этого самого «всего остального» к религии, т.е. соответствует ли оно религии или нет. Такой основной критерий должен быть не только в уме, но, думаю, и в делах религиозного деятеля. У политического деятеля, в отличие от религиозного, широкий спектр маневрирования: от изменения своей стратегии и тактики до временного затишья или ухода из политики. Или же вообще он меняет политическую деятельность на экономическую. Вариантов много. Пусть меня извинят истинные религиозные служители и профессиональные политические деятели. Хотел бы, для наглядности, провести небольшое, типичное для многих регионов мира, сравнение. Между политиком и служителем религии существует серьезная разница. Политик в период поставленного спектакля политических баталий находится в состоянии идейной возбужденности, во власти эмоций, своеобразного временного «самодовольства» и, так сказать, эйфории. Религиозный же деятель почти постоянно вынужден пребывать в состоянии глубокого самообмана, даже самовнушения. И - редкое исключение, - когда ему удается, по какой-то причине, выйти из этой роли. Ибо, в отличие от политика, у религиозного деятеля его главная, постоянная роль в «спектакле» становится ему роднее и ближе, чем собственная натура. Он почти забывает о своих естественных потребностях в качестве живого, чувствующего человека. Когда, например, какому-то католическому священнику удается выйти из привычной ему роли, то, независимо от самого себя, он хочет за короткое время восполнить все упущенное, и его религиозная сущность и роль духовного пастыря быстро теряют свой сокровенный смысл. Плотская суть человека требует удовлетворения природных потребностей (этим «пороком» страдают представители разных небесных и мировых религий). Таким священником овладевает вполне человеческий инстинкт - желание насладиться всеми «прелестями» мирской жизни. Но, к сожалению, он сильно ограничен, в отличие, например, от ныне покойного «экономического магната» и премьер-министра Италии С. Берлускони. Выбор у него невелик: его «сотоварищами» по возвращению в лоно естественности могут быть либо ученики – дети, либо его «коллеги» по религиозному ордену или совместному служению. Кстати, почти во всех католических орденах, по странному стечению обстоятельств, столетиями существует строгий порядок: работать и жить парами. Поговаривают о двух вариантах такого решения отцов-создателей этих орденов – один должен следить за другим, или хранить тайну о том, что может происходить между двумя членами одного и того же ордена. Так надежнее. Это последнее, к слову, своего рода некий комментарий к скандалам в странах Европы и Латинской Америки, где высшими судами рассматриваются «прегрешения» католических священников - педофилов. Какое несовместимое, но вполне понятное нашим современникам словосочетание! Мне по-человечески жаль как жертв, так и самих священников, их заставляют жить против природы человека. И все это называется служением тому самому Создателю, который наделил человека органами чувств и радости. Извините, пожалуйста, за вынужденное отступление от основной темы! Широкой свободы, какую мы понимаем в современном мире, у религиозного деятеля не бывает. Стабильность, самоограничение, аскетизм, личный пример во всем определяют характер деятельности религиозного служителя. Возможности маневрирования сильно ограничены у него самими религиозными установками. Описанные выше взаимоотношения религии и политики в светском демократическом государстве отражены в конституциях многих стран, где четко, однозначно и недвусмысленно определены роль и место религии в жизни общества и страны в целом (политика определяется как вертикально, так и по горизонтали [то есть это - общество], а религии отведено место только в горизонтальной плоскости). По-другому, то есть в случае стирания различий между политическим и религиозным деятелями, занижается, в первую очередь, степень важности самой религии, ее статус. Как следствие - она выпадает из категории неизменных моральных ценностей, что делает ее переменчивой, и это оказывает губительное воздействие на саму религию. Примеров в современном мире тоже немало. Террор и антитеррор – как следствие попыток единения религии и политики, они, по природе своей, несовместимы. Они не должны выяснять отношения между собой таким грубым, кровавым образом, убийством как одних, так и других, зачастую неповинных ни в чем людей. Место религии – поле нравственности и моральных ценностей, где изменчивой политике трудно найти себе постоянное пристанище. Святость же первоисточника - в вере, как основе религии. В противном случае, если святость нарушена, появятся оправданные сомнения в канонах и догматах самой религии, Высшего разума. Они утратят свою исключительность, абсолютность. Религия и все, что связано с ней, постоянно на виду, как капли масла на воде. Нам хорошо известно, что масло не смешивается с водой. Между ними находится невидимая для нас пелена, изолирующая масло от воды. Поэтому попытки перемешать религию с политикой могут случайно привести к изменению структуры самой религии: она растворится в политике, и вычленить ее из этой непонятного нам химического состава «жидкости» уже будет невозможно. На поверку такая оценка попыток соединить религию с политикой оказалась верной. Так было в истории, так оно остается неизменным и сегодня, то есть каждому человеку приходится избирать свое поле деятельности: либо - религия, либо - политика. Но которая из них «вода», а какая – «масло», пусть определит каждый сам для себя!

Рафик АЛИЕВ,доктор философских наук, профессор