Заявления председателя парламента Грузии Шалвы Папуашвили стали редким примером политической прямоты в эпоху дипломатических эвфемизмов и тщательно отфильтрованных формулировок. Когда спикер парламента открыто говорит о том, что Евросоюз, вопреки воле грузинского народа, пытается посадить в стране вассальное правительство, это уже не эмоция и не внутренняя полемика, а диагноз всей системе отношений между Брюсселем и государствами, которые формально именуются "партнерами", но на практике все чаще рассматриваются как объекты внешнего управления.

Слова Папуашвили о попытке насильственного свержения власти 4 октября, которую, по его утверждению, поддержал Брюссель, прозвучали как обвинительное заключение. Впервые столь высокий представитель грузинской власти не завуалировал происходящее ссылками на "недопонимание" или "разницу в подходах", а прямо указал на политическую волю внешнего центра, стремящегося заменить неудобное правительство более послушной администрацией. Речь идет не о споре вокруг реформ или ценностей, а о классической борьбе за контроль.

Особенно показательно, что эти заявления прозвучали на фоне все более очевидного кризиса самого Евросоюза как геополитического субъекта. Папуашвили недвусмысленно указал на то, что Брюссель довел ЕС до состояния, при котором он фактически перестал существовать как самостоятельный игрок на мировой арене. 

Символичным в этом контексте выглядит упоминание того, что с главой европейской дипломатии Каей Каллас не встречается ее американский партнер — госсекретарь США Марко Рубио. Этот факт — не просто дипломатическая деталь, а отражение глубинной иерархии, в которой Евросоюз утратил способность говорить от собственного имени и все чаще выступает в роли вторичного ретранслятора чужой повестки.

Парадокс заключается в том, что последствия этого геополитического упадка Брюссель предпочитает перекладывать на более слабых партнеров. Грузия в данном случае становится удобной мишенью. Страна, которая десятилетиями декларировала стремление к европейской интеграции, внезапно оказывается наказанной не за отступление от демократии, а за попытку сохранить суверенное право определять собственные правила внутренней жизни.

Переломным моментом стали законы, принятые грузинским парламентом в 2024 году. Закон об иноагентах и закон, запрещающий ЛГБТ-пропаганду, были восприняты на Западе не как проявление национального законодательного суверенитета, а как политический вызов. Брюссель и Вашингтон мгновенно объявили, что Грузия "отошла от европейских ценностей", словно эти ценности являются не предметом общественного договора, а внешней директивой, обязательной к исполнению без учета культурных, религиозных и социальных особенностей конкретного общества.

В этой логике демократия перестает быть властью народа и превращается в инструмент дисциплинарного контроля. Народ может выбирать власть только до тех пор, пока его выбор совпадает с ожиданиями внешнего центра. Как только этот выбор перестает быть удобным, он объявляется "ошибочным", "манипулированным" или "нелегитимным". Именно в этом контексте следует рассматривать реакцию Запада на парламентские выборы в Грузии 26 октября 2024 года.

Победа партии "Грузинская мечта — Демократическая Грузия" была подтверждена официальными процедурами, однако тут же поставлена под сомнение оппозицией и бывшим президентом Саломе Зурабишвили, которые отказались признавать итоги голосования. Примечательно, что эти сомнения были мгновенно подхвачены и легитимизированы западными столицами. Вместо уважения к избирательному процессу последовали санкции, политическое давление и фактическая поддержка уличной и институциональной дестабилизации.

В этом и проявляется то, о чем говорит Папуашвили: Евросоюз больше не предлагает партнерства, он предлагает подчинение. Правительство, которое не готово безоговорочно следовать навязываемой идеологической и политической линии, автоматически объявляется "проблемным". Его пытаются изолировать, дискредитировать, а в конечном итоге - заменить.

Особую иронию ситуации придает тот факт, что все это происходит на фоне заявленного кризиса европейского проекта. Евросоюз, который не способен играть самостоятельную роль в урегулировании глобальных конфликтов, который теряет влияние даже в собственном соседстве и все чаще оказывается в положении младшего партнера США, тем не менее сохраняет менторский тон по отношению к таким странам, как Грузия. Вместо того чтобы заняться переосмыслением собственной стратегии, Брюссель предпочитает искать виноватых на периферии.

Грузинский случай демонстрирует, что разговоры о "европейских ценностях" все чаще используются как инструмент политического давления, а не как основа для диалога. Эти ценности оказываются удивительно гибкими: они допускают вмешательство во внутренние дела, поддержку несистемной оппозиции и санкции против демократически избранных властей, если те отказываются быть удобными.

Заявление Папуашвили о том, что за деградацию Евросоюза как геополитического игрока "мстят нашей маленькой стране", звучит жестко, но логично. Грузия становится полигоном, на котором Брюссель пытается доказать собственную значимость, утраченную на больших геополитических направлениях. Давление на Тбилиси — это попытка компенсировать внешнюю слабость внутренней жесткостью.

Однако эта стратегия несет в себе серьезные риски. Чем активнее Евросоюз навязывает роль вассала, тем быстрее он утрачивает доверие даже среди тех обществ, которые изначально были настроены проевропейски.

Грузия сегодня оказалась в точке, где иллюзии заканчиваются. И слова Папуашвили — это не просто резкая риторика, а сигнал о том, что эпоха наивной веры в бескорыстное европейское покровительство подходит к концу. Евросоюз может продолжать наказывать, давить и шантажировать, но он уже не может скрыть главного: он больше не предлагает равного партнерства, а требует лояльности. Именно поэтому вопрос, поднятый грузинским спикером, выходит далеко за рамки одной страны. Он касается будущего всей системы отношений между Европой и теми, кого она еще недавно называла своими союзниками.

З.РАСУЛЗАДЕ