Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о том, что импорт азербайджанского бензина уже привел к снижению цен на топливо в среднем на 15%, стало болезненным ударом по тем экономическим и политическим группам, которые десятилетиями паразитировали на закрытости армянского рынка. За сухими цифрами ценовой динамики скрывается куда более глубокий и опасный для старых элит процесс — демонтаж олигархической модели, сформированной еще в 1990-е годы и цементированной карабахским конфликтом.

Рынок нефтепродуктов в Армении долгие годы был одной из самых прибыльных и одновременно самых непрозрачных сфер. Он контролировался узким кругом компаний, тесно связанных с бывшими президентами, генералами, представителями «карабахского клана» и политическими посредниками, которые превращали государство в инструмент обслуживания частных интересов. Эти структуры извлекали сверхприбыль не за счет эффективности, инвестиций или технологического развития, а за счет отсутствия конкуренции, политического покровительства и искусственной изоляции страны.

Фактически каждый армянский водитель годами платил «налог на конфликт» — завышенную цену за бензин и дизель, которая оправдывалась риторикой безопасности, блокады, «экзистенциальной угрозы» и вечной войны. 

Карабахский конфликт стал удобным прикрытием для системного экономического грабежа собственного населения. Под лозунгами патриотизма скрывалась банальная монопольная рента, распределяемая между несколькими фамилиями.

Важно понимать: импорт топлива из Азербайджана опасен для старых элит не потому, что он «азербайджанский», а потому что он конкурентный. Он разрушает схему, в которой рынок был поделен, логистика закрыта, а цены согласованы в кулуарах. Одного только факта появления альтернативного поставщика оказалось достаточно, чтобы монопольная конструкция дала трещину и цены поползли вниз. Это и есть главный страх олигархов: рынок без них. Именно поэтому реакция оппозиционных кругов, аффилированных с бывшими режимами, оказалась столь истеричной. Поднялся весь привычный арсенал — от обвинений в «национальном предательстве» до абсурдных заявлений о том, что покупка азербайджанского бензина якобы «финансирует армию противника». На деле же речь идет не о национальных интересах, а о потерянных доходах и утраченных рычагах влияния.

Этот аргумент — классический пример манипуляции общественным сознанием. Он десятилетиями использовался для оправдания любых экономических перекосов: от завышенных тарифов на электроэнергию до неэффективных инфраструктурных проектов, которые осваивались «своими» компаниями. Под прикрытием конфликта формировалась экономика ренты, в которой проигрывали все, кроме узкой группы посредников.

Парадокс заключается в том, что именно те силы, которые сегодня громче всех кричат о «национальной угрозе», сами десятилетиями выводили капиталы за рубеж. Деньги, заработанные на армянских потребителях, оседали в недвижимости Москвы, Парижа, Лос-Анджелеса, на счетах в офшорах и в бизнесах, не имеющих никакого отношения к развитию Армении. Внутри страны не создавалась ни современная промышленная база, ни устойчивая энергетическая стратегия, ни конкурентная логистика.

Логика дашнаков, Роберта Кочаряна, Сержа Саргсяна и их многочисленных политических сателлитов сегодня трещит по швам. Оказывается, что мир и торговля не разрушают Армению, а делают ее экономику более рациональной и социально ориентированной. Оказывается, что открытые рынки снижают цены, а не «ослабляют безопасность». И самое главное — выясняется, что главным врагом страны все это время была не внешняя среда, а внутренняя олигархия.

Для Никола Пашиняна этот шаг — осознанный политический риск. Он понимает, что разрушение топливных монополий автоматически означает прямую конфронтацию с националистами, бывшими элитами и теневыми бенефициарами конфликта. Любая попытка открыть рынок — это удар по людям, привыкшим управлять страхом и дефицитом.

Но одновременно это и попытка доказать, что Армения может существовать вне логики вечной мобилизации, осады и военной истерики. Парадоксально, но именно мир с Азербайджаном становится главным врагом старых элит. Мир лишает их ключевого ресурса — страха. А без страха невозможно оправдывать монополии, коррупцию и закрытую экономику.

Снижение цен на бензин — это не просто экономический эффект. Это наглядная демонстрация того, сколько стоила армянскому обществу политика конфликта, от которой выигрывали лишь единицы. Каждый процент падения цены — это конкретные деньги, которые остаются у граждан, а не уходят в карманы посредников.

В более широком региональном контексте происходящее в Армении имеет значение для всего Южного Кавказа. Экономическая интеграция и открытие рынков оказываются куда более эффективным инструментом стабилизации, чем милитаризация и идеологическая риторика. Азербайджан в этой конфигурации выступает не как «победитель», а как фактор экономической рациональности, а армянские монополисты — как главный тормоз развития собственной страны.

Старая элита боится не Азербайджана. Она боится конкуренции, прозрачности и мира. Потому что мир лишает ее монопольного положения, а открытый рынок не признает «заслуг», «карабахского прошлого» и псевдопатриотических биографий. Именно поэтому борьба вокруг бензина — это борьба не за топливо. Это борьба за модель развития армянской экономики: либо она останется заложником прошлого, конфликтов и кланов, либо сделает болезненный, но необходимый шаг к нормальности, где государство существует для граждан, а не для обслуживания интересов олигархов.

З.РАСУЛЗАДЕ