:
RU   AZ
  • Font size:
  • Decrease
  • Reset
  • Increase

Бремя спасения

Font

Почему не работает закон о банкротстве?
Местное законодательство о банкротстве, действительно, устарело, а потому решение пересмотреть соответствующий закон «О несостоятельности и банкротстве» не лишено логики. Однако сам институт банкротства в стране крайне не развит, а потому даже самое передовое законодательство рискует остаться на бумаге, так и не найдя себе места в нашей с вами действительности.
Как правило, уважение к закону начинается с исполнения действующего законодательства, поскольку если не действовал прежний закон, нет никакой гарантии в том, что новый документ не постигнет похожая участь. То же самое можно сказать о правках в закон «О несостоятельности и банкротстве», поскольку до известных событий в банковской сфере страны, вызванных ликвидацией десятка банков, местные компании никогда не объявляли о банкротстве. Что же касается ликвидации кредитно-финансовых организаций, этот процесс регулируется банковским законодательством, а прочих компаний, объявляющих о банкротстве, практически нет, правда, за вычетом редких исключений.
Тем не менее в законодательном собрании страны обсудили и приняли поправки в упомянутое законодательство. Со ссылкой на официальные источники, пресса сообщает, что коррективы помогут максимально избежать ликвидации субъекта предпринимательства или хозяйствующего лица из-за банкротства, а также конкретизируют условия продажи имущества должника. Продажа активов должника в объеме больше 5% от всех его активов будет осуществляться на аукционах в соответствии с планом, подготовленным администратором имущества, и согласно плану продаж, утвержденному на собрании кредиторов.
Продажу активов в размере менее 5% от всей стоимости активов должника администратор сможет осуществлять без разрешения кредиторов. Другие поправки предусматривают, что администратор сможет обжаловать в суде контракты о выплатах долгов кредиторам, заключенные в последние шесть месяцев до начала процесса банкротства. Говоря о сути изменений на основе представленной в прессе информации, банковский эксперт Акрам Гасанов назвал их, скорее, «косметическими» и несущественными.
«Как уже неоднократно сообщалось по этому поводу, упомянутый закон требует полного пересмотра или же более существенных изменений, поскольку не соответствует международной практике и потребностям оборота»,- сказал собеседник. Что касается данных о том, что коррективы в закон помогут максимально избежать ликвидации хозяйствующего субъекта, смысл заявления непонятен, поскольку суть банкротства, в том числе согласно теории права, заключается в следующем: обанкротившееся лицо идет к ликвидации, не имея средств расплатиться по своим долгам. Есть процедура оздоровления, но каким образом авторы цитируемого заявления собираются уберечь от ликвидации обанкротившиеся субъекты хозяйствования, остается загадкой.
«Если нет денег, чтобы вернуть долги, юридическое лицо должно пойти на банкротство, а любой такой процесс завершается ликвидацией. Возможно, заявление проскользнуло в контексте проекта корректив, и журналисты его не поняли», - предположил Гасанов. Поскольку оздоровление представляет собой полный возврат существующего долга и это не запрещается действующим законодательством, суть новшества непонятна. Если юридическое лицо не может расплатиться по долгам, оно либо само подает заявление о признании банкротства в судебном порядке, либо это делают кредиторы. Согласно закону «О несостоятельности и банкротстве» признание банкротства сопровождается процедурой ликвидации под руководством имущественного администратора (ликвидатора).
Суть этой процедуры заключается в том, чтобы продать движимое и недвижимое имущество должника и распределить полученные средства между кредиторами. В соответствии с действующим законом банкротство предполагает созыв общего собрания кредиторов (в отличие от закона «О банках», где этот момент не предусмотрен). Комитет кредиторов создается на общем собрании, здесь же назначают имущественного администратора, реализующего имущество при согласовании с общим собранием кредиторов. Таким образом, негибкий механизм реализации имущества обанкротившегося юридического лица (постоянные согласования с кредиторами) несколько облегчен правками, по которым ликвидатор не обязан согласовывать свои действия с общим собранием, если речь идет об имуществе меньше 5% общей суммы активов.
«Допустим, имущество компании оценивается в 100 тыс. манатов, офис стоит 70 тыс. манатов, 27 тыс. автомобиль, и 3 тыс. мебель. В этом случае мебель, не превышающую 5% общей суммы, имущественный администратор вправе продать без согласования с кредиторами, а здания и авто, стоимостью выше 5% от общей суммы, не может», - пояснил собеседник, отметив, что для этого общее собрание утверждает план реализации имущества, оговаривающий условия продажи имущества.
Как выяснилось, нашумевшие правки в упомянутый закон подразумевают именно этот нюанс, не имеющий отношения к задаче недопущения ликвидации юридического лица. «Правка, в принципе нормальная, однако неизвестно, как она выражена. Для этого надо видеть законопроект», - сказал Гасанов. Между тем, коррективы в закон «О несостоятельности и банкротстве» не затронут банки, поскольку эта сфера регулируется законом «О банках». Однако практика показывает, что институт банкротства проявил себя именно в банковской сфере. Почти отсутствует практика признания банкротства юридических (пара компаний в год), а тем более физических лиц. По данным собеседника, суды под надуманными предлогами избегают таких дел ввиду отсутствия специалистов, разбирающихся в соответствующем законодательстве и правовом регулировании. Есть и другая причина - судьям не интересны дела по банкротству, поскольку это поле деятельности не дает простора взяточничеству, а судебный процесс длительный и нудный.
И наконец, банкротство не представляет интереса для самой компании, имеющей возможность сказать кредиторам, что денег нет. В Азербайджане компания может обратиться в суд о банкротстве, не желая обивать пороги множества инстанций, однако в целом судебное признание банкротства - явление редкое, можно сказать, исключительное. То ли дело, международная практика, где подача заявления о банкротстве в большинстве случаев исходит от кредиторов, опасающихся промедления, чреватого потерей оставшихся средств. Как выяснилось, местные суды настолько в этом плане неграмотные и коррумпированные, что связываться с ними никто не хочет. На заявление о банкротстве не реагируют месяцами, а ведь за этот срок от имущества должника ничего не останется.
Подавляющее большинство местных компаний (порядка 99%) - это общества с ограниченной ответственностью. Согласно гражданскому кодексу, если у ООО чистые активы ниже установленного законом минимального уставного капитала, компания должна быть объявлена банкротом. При этом в законодательстве напрочь отсутствует положение о минимальном уставном капитале. Получается, что если компания банкрот, денег у нее нет, а убытки на сотни тысяч. В целом же, обанкротившееся юридическое лицо должно подать заявление о банкротстве, т.е. это обязан сделать ее руководитель, однако соответствующие государственные структуры, включая Минналогов, этот процесс не контролируют.
«Пару лет назад была создана рабочая группа, кстати, с моим участием, разработавшая изменения в Гражданский кодекс в данном направлении. Согласно одному из пунктов, юридическое лицо обязано обращаться в суд о признании банкротства. Пока законопроект находится на стадии обсуждения. Думаю, этот проект следует принять наряду с новым законом «о несостоятельности и банкротству», - отметил Гасанов. Между тем, как говорилось выше, одной из ключевых проблем остается деятельность судов, не желающих принимать заявления о банкротстве, подозревая стремление уйти от ответственности и замять растрату средств, забывая, что на этот случай существует Уголовный кодекс, а виновных следует привлекать по всей строгости закона.
В целом же рассматриваемые парламентом косметические коррективы не спасут положения, поскольку масштабы проблем требуют в том числе комплексной просветительской работы.
Т.САМОЙЛОВА